Олег Леусенко (oleg_leusenko) wrote,
Олег Леусенко
oleg_leusenko

Соловки. Уничтожение. Технология расстрелов. Полный список убийц. Часть 2

Продолжение. Начало: Соловки. Уничтожение. Технология расстрелов. Полный список убийц. Часть 1

Зона особого внимания — Лодейное Поле

Важнейшее значение для нашего поиска имеет удостоверение от 1 декабря 1937 г., выданное помощнику Поликарпова расстрельщику-орденоносцу Павлу Дмитриевичу Шалыгину в том, что он «действительно командирован в район Лодейнопольского лагерного пункта ОМЗ УНКВД ЛО для выполнения специального поручения УНКВД ЛО».

Ленинградский мартиролог. Т. 8. 2008. Ил. 143.
Ленинградский мартиролог. Т. 8. 2008. Ил. 143.

Формулировка задания Шалыгину буква в букву повторяет формулировку задания Матвееву (см. выше). Удостоверение находится в том же комплексе документов и некогда так же, как матвеевское, было сложено в восьмушку (носилось с документами в нагрудном кармане?).

Удостоверение Шалыгина подшито вслед за документами о втором расстреле, а единственный отчетный документ о третьем расстреле — справка, составленная Антоновым-Грицюком, — завершает весь ряд документов об исполнении приговоров.

Сомнений в том, что Шалыгин участвовал в расстреле, нет. Но где и когда он выполнял «специальное поручение»?

Места первого и третьего расстрелов нам известны: Медвежьегорск (Повенецкий тракт) и Соловки. Остается думать, что в декабре 1937 г. Шалыгин расстреливал заключенных в районе Лодейного Поля.

Лодейное Поле, «столица» Свирлага, хорошо описано в книге Солоневича «Россия в концлагере». Единичные расстрелы в Лодейном Поле проводились и до, и во время Большого террора. После ликвидации Свирлага летом 1937 г. Лодейнопольское отделение Свирлага сохранилось в ведении Отдела лагерей, мест заключения и трудовых поселений (ОЛМЗ и ТП) УНКВД ЛО. Осенью 1937 г. на лагпунктах Лодейнопольского лаготделения состоялись аресты в связи с выполнением расстрельного плана по приказу НКВД № 00447. Местом содержания арестованных лагерников был следственный изолятор в Лодейном Поле и изоляторы на других лагпунктах Лодейнопольского лаготделения.

Пойманных лагерных беглецов держали в Доме предварительного заключения (ДПЗ) в Лодейном Поле — обычном месте содержания арестованных по делам Лодейнопольского оперсектора НКВД.

Обычно всех, кто был затем приговорен к расстрелу Особой тройкой УНКВД ЛО, доставляли в Ленинград, в Отделение ДПЗ на Нижегородской, 39 и расстреливали в Ленинграде.

Обратим внимание на особенность расстрелов по протоколу Особой тройки УНКВД ЛО № 171 от 20 ноября 1937 г. Из 100 приговоренных к расстрелу по этому протоколу, 70 — заключенные Лодейнопольского лаготделения. Из них 7 человек содержались под стражей в Лодейнопольском ДПЗ, были быстро доставлены в Ленинград и расстреляны по предписанию от 23 ноября на следующий день.

А вот тех, кто содержался под стражей в лагерных изоляторах, доставили в Ленинград после длительной паузы и расстреляли лишь 16 декабря 1937 г.

Почему движение приговоренных к расстрелу заключенных Лодейнопольского лаготделения было приостановлено? Может быть, это как-то связано с подготовкой и проведением расстрельной операции «в районе Лодейнопольского лагпункта». Быть может, изолятор в Лодейном Поле использовался так же, как ранее изолятор в Медвежьегорске?

Возможно, решение доставить соловецких узников для расстрела в Лодейное Поле сложилось после вынесения 10 ноября 1937 г. приговоров по протоколу Особой тройки УНКВД ЛО № 134 (в рамках директивы НКВД № 59190 были приговорены 84 человека). В этот же день и, может быть, на заседании Особой тройки, Матвеев доложил о предыдущем расстреле в Медвежьегорске, описав его сложности.

Перевозка соловецких заключенных в Лодейное Поле не должна была вызывать никаких подозрений. И Свирлаг, и Белбалтлаг (Белбалткомбинат) были образованы на базе Соловецкого лагеря. До лета 1937 г. Карелия была в оперативном подчинении УНКВД ЛО. Одно лагерное пространство. Только Медвежьегорск — чужой, а Лодейное Поле подчинено УНКВД ЛО.

Немаловажно и то, что районы Лодейнопольского оперсектора НКВД в 1937–1938 гг. были в передовых по выполнению расстрельных планов в Ленинградской области. Когда в 1957 г. было предпринято служебное расследование в отношении бывшего начальника оперсектора И.П. Добровольского, он показал, что «во время операции по изъятию антисоветского элемента через Лодейнопольский оперсектор НКВД прошло дело на 5–6 тысяч человек». При таком количестве арестованных принять без угрозы расконспирации этап из 504 человек, подлежащих расстрелу, руководству оперсектора было вполне по силам.

Дела конвойные

Итак, вторую партию заключенных Соловецкой тюрьмы принимал лично начальник конвоя «майор Фриновский». Выяснилось, что это брат зам. наркома внутренних дел, командир 225-го Ленинградского конвойного полка капитан Г.П. Фриновский (майора получил в 1938 г.).

Часть документов полка нашлась в Российском государственном военном архиве. Благодаря этому удалось установить все командировки полка по сопровождению заключенных в октябре — декабре 1937 г. и сопоставить их с датами этапирования и расстрелов соловецких этапов.

Выяснилось также, что за фамилии нанесены на полях этапного списка второй партии соловчан. Это командир полуроты пулеметной роты 2-го стрелкового батальона А.С. Подгорный, командир 2-го взвода К.Л. Левин и командир отделения 2-го взвода той же полуроты В.И. Бударин.

28 ноября 1937 г. Заковский подписал отношение начальнику Соловецкой тюрьмы Апетеру.

29 ноября 1937 г. в командировку «по сопровождению заключенных» отправились 32 человека пулеметной полуроты 225-го конвойного полка под командованием нач. конвоя лейтенанта Подгорного. Однако направлены они были не в Кемь, а на станцию Надвойцы. Надвойцы — бывшая «столица» Белбалткомбината, поселок на полпути от Кеми до Медвежьей Горы.

1 декабря 1937 г. Шалыгин получил удостоверение на командировку «в район Лодейнопольского лагерного пункта».

Также 1 декабря 1937 г. из Ленинграда выехал командир 225-го полка Фриновский. Цель командировки: «ст. Соловецкие Острова»

1 декабря 1937 г. «по сопровождению заключенных» в Кемь направлен старшина пулеметной полуроты Карсаков.

1 декабря 1937 г. туда же направлены 16 человек 51-го железнодорожного полка (нач. конвоя комвзвода Пимкин).

Можно предположить, что Шалыгин, Фриновский, Карсаков и конвоиры 51-го полка выехали одной группой.

2–3 декабря 1937 г. вторая партия заключенных переправлена из Соловков на Кемь-пристань. Зима была теплой, навигация завершилась позднее.

8–10 декабря состоялись расстрелы. Два акта датированы 10 декабря, остальные — 8 декабря, однако на основании пометки коменданта Поликарпова на этапном списке есть основания полагать, что 288 из 504 человек расстреляны 9 декабря.

1
2

Ленинградский мартиролог. Т. 4. 1999. Ил. 146

Дата возвращения в Ленинград Шалыгина нам неизвестна. Зато известно, что Подгорный и с ним 23 человека из его команды (около половины всех конвоиров) вернулись 9 декабря. Фриновский и остальные конвоиры вернулись 10 декабря.

То есть, конвой вернулся в Ленинград ПОЗДНЕЕ предписания на расстрел от 7 декабря, в котором говорится о прибытии заключенных. Речь в предписании могла идти о прибытии в Лодейное Поле, где Поликарпов и Шалыгин, быстро и без ущерба проведению основной карательной операции в Ленинграде, расстреляли 504 человека.

И конвоирам вернуться в Ленинград так быстро после расстрела можно было скорее из Лодейного Поля, чем из Надвойц. То есть, вернулись частями, на следующий день после расстрелов 8 и 9 декабря.

Надвойцы, как и Лодейное Поле, каким-то образом связаны с историей соловецких расстрелов. То ли там принимали этап для расстрела, то ли это был промежуточный пункт следования. Но на сегодня это загадка.

Технология расстрелов

Трудно что-то прибавить к тому, что нам известно о технологии расстрелов на основании следствия по делу медвежьегорских чекистов.

К 1937 г. места расстрелов заключенных и трудпоселенцев Белбалткомбината постепенно отдалялись от Медвежьей Горы. Расстреливали обычно в лесу вдоль Повенецкого тракта. Когда было избрано место расстрела близ урочища Сандармох, неизвестно. Во всяком случае, теперь известно, что с началом репрессивной операции в 1937 г. расстреливать возили за 16 километров. Это место и предъявляли местные чекисты Матвееву для осмотра при его ознакомительной поездке в октябре 1937 г. Медвежьегорская (БелБалтлаговская) опербригада для проведения массовых расстрелов была создана в августе 1937 г. — всего около 30 человек из 3-го отдела ББК, включая бывших заключенных и даже заключенных с неотбытым сроком. Одни отвечали за подготовительные работы в лесу (рытье ям, костры), другие за вывод обреченных из камер изолятора и связывание веревками, третьи — за конвоирование, четвертые — за приведение приговоров в исполнение. Еще были шоферы и проводники служебных собак. У всех отобрали дополнительные подписки об обеспечении строжайшей секретности. В распоряжении опербригады были две грузовые машины для перевозки заключенных к месту расстрела (трехтонки, видимо, ЗИС-5) и одна легковая. Приговоры в Медвежьей Горе в это время чаще других приводили в исполнение начальник 5-го отделения (по борьбе с побегами) И.А. Бондаренко и зам. начальника 3-го отдела А.Ф. Шондыш. На легковой машине обычно ездил старший из начальников, принимающих участие в расстрелах. Спецработы шли за дополнительную оплату, от 180 рублей за лесные работы, до 240 рублей шоферам и конвоирам. Исполнители приговоров, видимо, получали больше. Во всяком случае, известно, что Бондаренко однажды получил премию в 250 рублей.

По прибытии ленинградской опербригады (Матвеев, Алафер и др.), к ней была придана медвежьегорская. В число обычных средств, которые использовались в Медвежьей Горе для операций по приведению приговоров в исполнение, входили веревки для связывания, веревочные петли и тряпки (полотенца) — для придушивания или удушения сопротивлявшихся или кричавших. Избивали руками, ногами, оружием, чем придется. При Бондаренке всегда находилась, в виде «личного холодного оружия», — железная трость длиной около метра, толщиной около сантиметра, остроконечная с одного конца и с молотком и топориком с другого, нечто вроде ледоруба, эту трость подарили Бондаренке при открытии Туломской ГРЭС, которая строилась руками заключенных, на трости была памятная надпись «Тулома».

Матвеев привнес в обычную процедуру ленинградский опыт. По его указанию и эскизу были изготовлены две березовые круглые дубинки, длиной 42 см, толщиной 7 см и ручкой длиной 12 см. Эти дубинки в Медвежьей Горе называли «колотушками», «вальками», «деревянными палками» и использовали для «успокоения», «усмирения» связываемых или уже связанных заключенных при малейшем поводе и без повода. Крикнул — удар, задал вопрос — удар, повернулся — удар.

Колотушками наносили удары по голове, плечам, в грудь, живот, по коленям. От удара по голове двухкилограммовой колотушкой человек чаще всего терял сознание. Голову разбивали до крови, иногда проламывали черепную коробку и убивали. Еще страшнее были удары железными тростями (по образцу первой была изготовлена вторая — граненая, остроконечная с одного конца, с приваренным молотком с другого). От удара железной тростью молоток или лезвие топорика входили в тело, легко перебивались ключицы. Особым приемом стало протыкание тела острым концом трости.

Колотушки и трости использовались в изоляторе, по пути от изолятора в лес (конвою на каждой грузовой машине выдавалось по колотушке и трости) и, наконец, у расстрельной ямы.

Почему избивали заключенных? Избивали от страха, от боязни бунта, нападения и побега. В большинстве своем изнеможенные заключенные не могли оказывать серьезного сопротивления. Тем более женщины, старики и больные (двоих из Соловков доставили в парализованном состоянии). Но отчаянные смельчаки всегда найдутся, кто-то из соловчан в первый же день расстрелов смог освободиться от веревок в машине, напасть на конвоира и нанести рану при помощи утаенного ножа. Избивали, потому что была установка: бить врага на каждом шагу, применение «мер физического воздействия» разрешил ЦК ВКП(б). Избивали, потому что входили в раж, находясь в неврастеническом состоянии. Ведь каждый раз предстояло убивать десятки и сотни людей, которым даже не объявляли о бессудном приговоре. В предчувствии смерти обреченные требовали прокурора, заявляли о пытках и лживых обвинениях во время следствия, обзывали палачей гитлеровцами. Наконец, избивали («глушили кадров») просто, чтобы к могильным ямам привезти тех, кто был жив, «чуть тепленькими». Так, в Москве для доставки на Бутовский полигон использовали автозаки с заглушками, пуская газ в кузов, а в Петрозаводске применяли «галстуки» — то есть удавки, придушивали петлей на шее. В общем, при приведении приговоров в исполнение не всегда уже было необходимо расстреливать.

В изоляторе ББК можно было разместить 200–300 или более человек для подготовки к расстрелу. Процедуру хорошо отработали. Основные действия совершались в трех помещениях: комнате опроса и «установления самоличностей» (она же «комната вязки рук», вероятно — канцелярия изолятора), «комнате вязки ног» и в «ожидальне».

Из дежурной комнаты изолятора вызывали заключенного с вещами, спрашивали о профессии и говорили, что ведут на осмотр врачебной комиссии. Так легче было успокоить, раздеть и осмотреть человека. В «комнате вязки рук» за столом сидели начальники операции и задавали обычные вопросы по «установочным данным». После сверки данных опрашивающий произносил условную фразу: «На этап годен». Тут же двое хватали заключенного за руки и резко выворачивали их назад. Третий немедленно начинал жестко связывать руки. Поскольку никакой медосмотр и этап не предполагал выкручивания и связывания рук, люди кричали не только от боли, но и просили объяснений, спрашивали: «Зачем вяжете?». Сидящий за столом доставал колотушку, просил подвести заключенного поближе и со всей силы ударял по голове. В случае крика один из чекистов хватал заключенного за горло и душил до прекращения крика.

В случае попыток сопротивления при связывании на заключенного набрасывались все, кто был в комнате, и избивали до потери сознания чем попало. Забитых насмерть выносили в уборную (разбитые головы обвязывали тряпками). В этой же «комнате вязки рук» отбирались деньги, часы, другие ценные вещи и складывались в ящик начальственного стола. Затем заключенного выводили или тащили в следующую комнату. Здесь снимали оставшуюся верхнюю одежду, то есть раздевали до нижнего белья, и связывали ноги. Ноги связывались, очевидно, настолько, чтобы можно было делать крохотные шажки. Подготовленных таким образом усаживали или укладывали в «ожидальне». Время от времени в ожидальне били колотушкамси всех подряд. Когда набиралось 50–60 человек, конвоиры начинали грузить (носить на плечах) в кузов каждой грузовой машины по 25–30 человек. В кузове были скамейки, но усаживали на них редко — на тряской ухабистой дороге связанным сидеть было трудно, они сползали, что крайне раздражало конвоиров. Обычно в кузове всех укладывали штебелем и накрывали брезентом. В каждую машину усаживался конвой — по четыре человека и проводник с собакой. Перед выездом заключенным демонстрировали колотушки и железные трости для острастки. Хотя обычно они молчали даже при избиениях, кто от потери сознания, кто от страха. Караван из грузовых и замыкавшей их легковой машины выезжал из ворот изолятора. Никого из заключенных не имели права вернуть обратно в изолятор.

Команда, работавшая в лесу, загодя выкапывала большие глубокие ямы в легком песчаном грунте. Подле ям разводили костры — для обогрева конвоя и освещения места в ночное время. Приезжали машины, их подавали к ямам.

Расстреливали непосредственно в яме. В ямах работали Матвеев, Алафер, Бондаренко и Шондыш. «Культурное» объяснение Матвеевым процедуры расстрела выглядит так:

«В указанной яме приказывали арестованному ложиться вниз лицом, после чего в упор из револьвера арестованного стреляли».

Но так можно было бы поступить со здоровыми и загипнотизированными людьми. На деле было не так. Заключенных подносили или подтаскивали к яме. В это время не все из них даже подавали признаки жизни. Тех, кто казался еще бодрым или что-то говорил, били по голове колотушкой. Особо ненавистных избивали чем попало и сколько хватало сил. Подавали на дно ямы. Там укладывали половчее и стреляли в упор в голову.

По завершении расстрелов машины отправлялись обратно. И так за ночь делали несколько рейсов. С последним рейсом отвозили убитых в изоляторе. Женщин возили отдельно (иногда или часто — на легковой машине). К четырем утра операцию заканчивали.

Вещи расстрелянных хранились без всякого учета в кладовой изолятора, оттуда вывозились на чердак опердивизиона и в кладовую 5-го отделения, которым руководил Бондаренко. Из вещей, оставшихся после расстрела соловчан, были сшиты два пальто и особые тужурки, в которых начальственные участники операции ездили на расстрелы.

Все это в столице Белбалткомбината и Белбалтлага творилось почти открыто. Местное население догадывалось или даже хорошо представляло себе, чем занят 3-й отдел — не только исполнением приговоров, а и перевыполнением плана по беглецам, оформлением фальшивых дел и передачей их на Карельскую «тройку». Поэтому уже в начале 1938 г. со стороны прокуратуры последовало указание отказаться от избиений колотушками. Весной 1938 г. начались аресты сотрудников 3-го отдела ББК, через год в Ленинграде арестовали Матвеева.

Произвели учет вещей расстрелянных и отметили нерасхищенное: чей-то микроскоп, чью-то готовальню, чью-то гармонь, чьи-то шинели, чьи-то ситцевые дамские платья, чей-то детский пиджачок…;выданное сотрудникам 5-го отделения (где хранились вещи): костюм, брюки, джемперы, шапки, сапоги, платье, патефон, бильярд…; сданное в финотдел ББК НКВД: деньги, кольца желтого и белого металла, зубы и коронки желтого и белого металла, икону, образок, кресты, царские монеты… Фрагменты этапных списков первой партии соловчан с пометками о деньгах, часах, зубах…

Все женщины выделены особо — номера обведены «кружочками»

1

Окончание: Соловки. Уничтожение. Технология расстрелов. Полный список убийц. Часть 3

Анатолий Разумов,  опубликовано на сайте Уроки истории
Tags: ГУЛАГ, НКВД, СССР, архивы, казни, кати, политзаключенные, преступления коммунистов, расстрелы, репресії, секретные документы, список, сталинизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments