Олег Леусенко (oleg_leusenko) wrote,
Олег Леусенко
oleg_leusenko

Москва - остаток совка на РФ, которой уготована участь Вавилона. Начало

Ничто не вечно под Луной. По определенному сценарию в свое время пал Рим, также разложился и Вавилон. Если бы Путин не втащил РФ в несколько смертельных капканов, то у столицы Мордора еще оставался бы запас лет на 10-20 для безбедного существования. Но, та система, которая сложилась в имперском центре под тяжестью международной изоляции скоропостижно ведет Москву к пропасти. Причем, разложение, взрыв и затем коллапс будут происходить не постепенно, годами, а случатся вмиг - пружина спрессовалась до предела, а у колоний уже нет средств для обеспечения "кашей" мордорского аппарата и плебеев.

Это интервью с Симоном Кордонским (российский научный и общественный деятель, кандидат философских наук) для Polit.ru (беседу вел Борис Долгин) давалось в 2011 г. С тех пор много воды утекло и Москва, по сути, оказавшаяся в бане, под санкциями и на обочине мировой политики плывет к своей гибели, как говно в проруби. Если кому интересны проблемы мокшанской метрополии и почему ее уже не спасти, можете прочесть (между строк) в этом посте:



Борис Долгин: Закончилась большая эпоха в управлении одной из крупнейших региональных систем на России, запускавшей свои щупальца далеко наружу. Что бы вы назвали в качестве основных черт этой системы, что бы вы отнесли к ее специфическим характеристикам? Что вообще это было?

С.К.: Мне кажется, что Москва – это остаток СССР на России.

Б.Д.: Единственный?

С.К.: Нет, не единственный. Все остатки связаны. При распаде СССР страна разделилась на Россию, другие республики и Москву. Что это означало? Это означало, что в Москве остались основные фонды СССР и его капиталы. Те ресурсы, которые потом московское правительство и связанные с ним структуры, считай, капитализовали. Эти структуры имели связи не только на территории России, но и на территории СНГ – в частности, на Крыме и Абхазии. Осталась собственность бывших союзных министерств и ведомств, первые руководители которых быстро коммерциализовались, но на какое-то время сохранили функциональные, а иногда даже структурные эквиваленты министерств и ведомств.

Б.Д.: А как получилось, что они оказались связанными именно с Москвой? Я понимаю, что они находились в Москве, но…

С.К.: Министерства были в Москве, капиталы были в Москве. Ведь тогда был период первоначального накопления, превращения ресурсов в деньги.

Б.Д.: И не все удалось перевести из союзных министерств в соответствующие российские?

С.К.: Они вообще ничего не переводили. Кто пришел к власти на России? – Часть людей из Совета Министров РСФСР и вот эти новые политики. А люди из союзных министерств, из ЦК лишь в исключительных случаях попадали в российскую власть, они остались в московской. Вот, например, химическая промышленность – министерство было в Москве.

Б.Д.: К тому же, Лужков биографически был связан с нефтехимической промышленностью.

С.К.: Да. Дальше, ядерная промышленность

Б.Д.: Эта сфера очень специфична. Неужели она так прямо была связана с Москвой? Все эти Адамовы и так далее. Хотя Адамов был потом.

С.К.: Конечно. Это было до Адамова. Адамов – это уже следующий этап, это как раз отчуждение собственности «Средмаша».

Соответственно, высокая концентрация капитала в Москве объяснялась не только тем, что Москва брала ренту с территории, но и тем, что Москва брала ренту с отраслей народного хозяйства СССР, в какой-то мере сохранившихся.

Б.Д.: Но ведь некоторые заведомо сильные экспортные отрасли вроде нефти и газа Москве почти не достались.

С.К.: Не достались, за исключением Московского НПЗ. При этом бывший министр топлива и энергетики Шафраник какое то время был главой Центральной топливной компании, которую контролировало московское правительство.

Б.Д.: Но это уже позже. А цветная и черная металлургия в какой степени достались Москве? Кажется, в не очень высокой?

С.К.: Да, они не очень достались. А вот практически вся оборонка осталась в Москве. Я думаю, что и существенная часть советского Минсельхоза осталась; и существенная часть того, что подчинялось Баталину, зампреду Совета Министров СССР по строительству. Например, «Минмонтажспецстрой» – и его подразделения стали компонентами московского строительного комплекса.

Б.Д.: И это в дальнейшем стало фундаментом огромного строительного комплекса Москвы, который распространил свои щупальца на другие части России.

С.К.: Он их не распространил, а, скорее, сохранил и расширил.

Б.Д.: Каким образом удалось сохранить эту связь? Как удалось сохранить подчиненность в той части, которая территориально не была замкнута на Москве?

С.К.: У московского правительства были все субституты государства. Например, было в Москве административное подразделение, которое, кажется, называлось Московский комитет по науке и технике. Чем оно стало?

Б.Д.: АФК «Система». Историческая связь АФК «Система» с московским правительством очевидна.

С.К.: Не историческая, а структурная.

Б.Д.: Да, и структурная:

С.К.: Потом было такое АО «Регион», которое выполняло функции силовой структуры московского правительства,

Б.Д.: Что касается силовых структур, то еще с первой половины 90-х годов Москве не давали целиком получить контроль над ними. Вспомним конфликты вокруг Мурашова, Куликова.

С.К.: Да, и муниципальная милиция, которую, в конечном счете, ликвидировали. Был длинный процесс отчуждения у Москвы этой функции.

Б.Д.: То есть в этой части попытки отчуждения длились столько, сколько существовало новое российское государство?

С.К.: Да, и в конце концов Лужков потерял контроль над этой частью. Это, видимо, произошло после инцидента с Евсюковым.

Кроме того, существовала еще криминальная, или теневая компонента. Когда Михайлова выпустили из швейцарской тюрьмы, встречать его в аэропорт поехали члены московского правительства.

Б.Д.: Почему? Допустим, были какие-то связи, но зачем это было делать так демонстративно?

С.К.: Это были не связи – это было структурное единство.

Б.Д.: Но зачем такая демонстративность?

С.К.: Не было никакой демонстративности, это был естественный, партнерский шаг. Там шел многотрудный процесс интеграции. Сколько авторитетов отстреляли! То есть сначала они были по районам разбиты; там были разные группировки: солнцевские, долгопрудненские, химкинские и пр. Лет десять, наверное, шел процесс интеграции, создания системы контроля над теневым или неофициальным миром.

Б.Д.: И это был процесс создания такой системы именно московским правительством?

С.К.: Нет, уже расширенным правительством. Потому что понятно – уже очень давно Юрий Михайлович никаких решений не принимал и даже не формулировал. Разве что насчет пчел.

Б.Д.: Иными словами, можно говорить об условном коллективном Юрии Михайловиче?

С.К.: Да. Конечно, Юрий Михайлович был коллективный. И он был настолько распространен, что когда ты приезжаешь в регионы, где есть какая-нибудь федеральная структура, то под нею, над нею или сбоку обязательно найдешь московскую инфраструктуру. Иногда это какие-нибудь базы отдыха, иногда еще что-нибудь, например, санатории фирм, которые ассоциированы с московским правительством. А где-то есть большие производства, которые, как говорят в провинции, контролируются «москвичами».

Б.Д.: Хорошо. А с какого момента это началось? Это рубеж 90-х годов, когда распался Советский Союз?

С.К.: Нет, эти процессы начались еще до распада СССР. Всегда у Москвы был особый статус, и функции московского горкома в какой-то степени перешли к московскому правительству.

Б.Д.: Но московский горком никогда не подменял собой ЦК. Я пытаюсь понять, с помощью какого механизма условный московский горком или райисполком перенес на себя функции, которых у него не было, потому что они были у других структур? Скажем, у министерств, у ЦК.

С.К.: В 1992 году расформировали московские районы и сделали округа. Была ликвидирована вся структура московской власти, которая контролировалась не только Москвой.

Б.Д.: Когда союзные министерства или, скажем, ЦК передавали что-то под контроль московскому руководству? Как это могло происходить?

С.К.: Мне кажется, что это было очень естественным. Ну, как это могло происходить? Были отделы в ЦК КПСС, у каждого отдела была своя экономика. В рамках этой экономики со второй половины 80-х годов шла капитализация того, что им было подконтрольно, которая осуществлялась, конечно же, московскими людьми.

Б.Д.: Но как получилось, что эти московские люди (но не мосгоркомовские) оказались в московском правительстве?

С.К.: А куда им деваться, не в республиканскую же власть. Она совершенно не понимала, что происходит.

Б.Д.: То есть это был территориально самый естественный, самый близкий вариант перетекания власти?

С.К.: Да, вариант получения крыши, легализации. Кто-то сбежал за границу – не в Питер же ехать, где вообще закона нет и не было, а только одни понятия.

Б.Д.: Я проверяю, правильно ли я вас понял. Те, кто не смогли интегрироваться в российскую власть, те, кто не остался в республиках и кто вообще не уехал, они естественным образом влились в структуру власти более низкую – то есть в московскую?

С.К.: Да, в расширенное московское правительство. Это вы можете посмотреть, скажем, на каком-нибудь «Минмонтажспецбанке». Раньше было Министерство специальных монтажно-строительных работ СССР. С распадом Союза оно попыталось коммерциализоваться, создав этот банк с участием теневых и криминальных капиталов, подконтрольных расширенному московскому правительству

Б.Д.: А как происходила стыковка с криминалом? Все-таки криминал – это дело рискованное.

С.К.: Это не было криминалом. Как это можно назвать криминалом? Это теневая экономика.

Б.Д.: Хорошо, как происходила стыковка теневой экономики с остатками этой экономики?

С.К.: Ну, посмотрите, например, на эволюцию «Русала», как она происходила.

Б.Д.: От братьев Черных.

С.К.: И везде примерно так же было.

Б.Д.: Но все-таки, кто мог знакомить другую экономику с остатками функционеров из советских структур?

С.К.: Были посредники. И роль представительских органов власти здесь была очень большая. Ведь чем зарабатывали депутаты?

Б.Д.: Таким образом, получилось, что это большое правительство оказалось связано и с остатками союзной экономики, и с элементами «другой» экономики.

С.К.: Да. Огромная территория – 70 километров в диаметре, инфраструктуру которой нужно поддерживать, нужно контролировать торговлю, нужно заниматься землей. Не сразу все пошло в оборот – надо же было со всем разобраться, сформировать рынок недвижимости. Было огромное количество выморочной недвижимости, которая ни у кого не стояло на балансе, потому что распались многие структуры. Словом, было огромное поле деятельности. Все сходились на этом поле и начинали договариваться: тебе – первый этаж, мне – второй.

Б.Д.: И все это таким образом происходило в Москве под крышей расширенного правительства?

С.К.: Да. Поначалу это происходило со стрельбой, а потом научились находить другие, не силовые способы решения проблем.

Б.Д.: Какова роль московского правительства в нахождении этих других способов? Оно играло роль «разруливателя» конфликтов?

С.К.: Оно играло роль посредника, и в посредничество накапливало силу. Силу и опыт.

Б.Д.: Если ты помогаешь людям урегулировать конфликт, ты становишься авторитетом для обеих сторон. Разумеется, в случае, если все удалось нормально сделать.

С.К.: Да.

Б.Д.: Конечно, это достаточно условно, но когда был момент наибольшей силы у этого московского правительства? Вряд ли это самое начало 90-х годов, когда еще ничего не состоялось, и не было оформлено, но это явно и не 2010-й год.

С.К.: Смотря как мерить. Скорее всего, это выборы 1999-го года, когда всерьез рассматривался вопрос о том, что московское правительство становится федеральным правительством.

Москва - остаток совка на РФ, которой уготована участь Вавилона. Окончание

Tags: Лужков, Москва, ОПГ, агония, империи, кремлевская система, неоколониализм, совок, тупик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment