Олег Леусенко (oleg_leusenko) wrote,
Олег Леусенко
oleg_leusenko

Как в Поволжье деревни умирают без воды. А крысяне думали, что оккупанты им воду дадут? Ха!

Акцентирую на слове "крысяне", ибо крымчане и так знают, что российские оккупанты ничего им не сделают. На самой Московии целые районы умирают без воды десятилетиями, а тут море под боком - пей не хочу :-)



Жители заволжских степей в Саратовской колонии Москвы живут без пресной воды. В поселке Уфимовский, например, 16 лет назад выкопали и вывезли чугунный водопровод, а три года назад пересох последний пруд. Вернуть воду в поселок власти не торопятся. Жителям они говорят: вы нерентабельные, сообщает Радио Свобода.

Снег плотно – с горкой – утоптан в большой алюминиевый таз. Кымыскали Исаев, житель поселка Уфимовский, ставит таз на газовую плиту и зажигает сразу две конфорки. Из такого количества снега натопится полведра воды. Чтобы наполнить емкости в бане – 50 литров горячей и 40 литров холодной, – он будет топить снег весь день.

Поселок Уфимовский в Саратовской области
Поселок Уфимовский в Саратовской области

Вода пропала в феврале 2018 года. Россияне пригнали к пруду скотину, увидели – лед на пруду просел. Вода ушла.

Сорок литров и сорок литров, одна канистра на десять литров и две пятилитровки: всего сто литров могу привезти одновременно

Кымыскали, приглашая нас в дом, бесцеремонно выбрасывает из сеней на улицу кота. Тут же, в сенях, древняя, советского еще образца, стиральная машинка («мМы бы и купили автомат, да какой в нём толк?»), половину пространства занимают канистры и бутылки для воды.

– Сорок литров и сорок литров, одна канистра на десять литров и две пятилитровки: всего сто литров могу привезти одновременно! – подсчитывает хозяин.

Эта вода – для скотины. Когда-то у Кымыскали было большое хозяйство: коровы, овцы, куры и утки. Сейчас остались только куры и несколько овец. Воду животным приходится таскать на собственном горбу.

– Зимой просто: я до колодца дошел, воды в канистры набрал, связал их веревками и тяну по снегу! – рассказывает он. – Но эта вода плохая, техническая.

Кымыскали Исаев
Кымыскали Исаев

В колодец на окраине поселка примерно раз в неделю привозит из соседнего Демьяса прудовую воду цистерна-пятитонка. Чтобы заполнить резервуар на 40 кубометров, водитель делает пять рейсов. Вода из Демьясовского пруда горько-соленая на вкус. Она не годится на полив, ей невозможно мыться, ее нельзя пить людям.

Для питьевой воды у Кымыскали отдельная канистра, она стоит в кухне. Эту воду на своей машине он возит из райцентра. Набирает ее в Дергачах прямо из уличной колонки. Дергачевские, говорят уфимовцы, на них не ругаются. Понимают, что пить всем надо.

Снег топим, воду экономим

У калитки из-под снега торчит выкрашенная в желтый и уже не нужная колонка – из нее шла прудовая, а перед этим волжская вода. Волга – километрах в трехстах от поселка. За колонкой – три иссохших абрикосовых дерева.

– Как мы живём? Снег топим, воду экономим, – объясняет бывшая телятница Евгения Губанова. Сейчас у неё живёт дочь с трёхмесячным сыном.

Пеленки женщины стирают талой водой.

– Не знаю, сколько мы в день снега вытапливаем, не считала, – отмахивается Евгения Михайловна. – Дочь без конца туда-сюда ходит с тазиками.

Колонка, которая больше не нужна
Колонка, которая больше не нужна

Ту воду, что остается после стирки, используют для мытья полов. Вода для мытья посуды набирается в таз утром на весь день: в ней тарелки, ложки, кастрюли будут мыть сначала после завтрака, затем после обеда и потом после ужина. После выльют.

Умываются экономно: в домах стоят «мойдодыры» с железным баком сверху и сливным ведром под раковиной. Баня по субботам. Для этого всю пятницу сельчане топят снег. О тёплых туалетах здесь не слышали. Все удобства во дворе.

Осколок советской мечты

– О-о-о! В советское время тут был большой поселок! – вспоминает бывший механизатор Амангельды Биктасов, везя нас к колодцу с технической водой на краю деревни.

Старые «жигули-семёрка» Биктасова трясутся по снежным ухабам. От колодца открывается вид на огромный по площади, но давно пересохший пруд. Рядом с колодцем, в который сельчане опустили купленный в складчину небольшой электрический насос, поилка для скотины.

Амангельды Биктасов около поилки для скота
Амангельды Биктасов около поилки для скота

Поселок Уфимовский – часть большого совместного хозяйства, основанного в ранние советские годы в Дергачевском районе Саратовской области. Сюда, в заволжские степи, дотянулась мелиоративная система. Чтобы сделать район пригодным для земледелия и жизни, воду сюда тянули за двести с лишним километров из самой Волги. Через обводнительно-оросительный канал подавали в водохранилища на реке Большой Узень. А уже из водохранилища качали ее по чугунному водопроводу в степные села.

В советские годы, как вспоминают старожилы, поселок был большой и богатый: детский сад, оборудованный по городскому типу, в котором находились одновременно 30–40 детей. Начальная школа, сельский клуб, медпункт. А еще общежитие для вновь прибывших механизаторов и агрономов. Своя столовая. Своя футбольная команда, состоявшая из спортивных совхозников, ездила выступать на районные соревнования.

Остовы коровников в Уфимовском
Остовы коровников в Уфимовском

Совхоз выращивал зерновые, скот, крупный и мелкий рогатый скот, птицу. Те четыре пруда, что окружали Уфимовский, регулярно чистились от ила и камыша. Каждую зиму совхозники делали снегозадержание: распахивали снег, чтобы как можно больше осадков удерживалось на почве, а не выдувалось ветрами в степь. Чтобы весной талая вода наполняла пруды.

Цель такая была: хозяйство наше убрать! А мы люди крепкие – остались

– Первым делом, когда Союз кончился, объявили бруцеллез, – вспоминает жительница Уфимовского Биганым Тугаева, в советские времена работавшая в совхозе бухгалтером. – И под видом бруцеллеза во всем совхозе начали истреблять скотину. Ой, мы плакали, мы все плакали – так жалко было. Доярки, скотники без работы все остались. А никакого бруцеллеза не было. Политика была. Цель такая была: хозяйство наше убрать! А мы люди крепкие – остались!

По словам жителей, вслед за скотом под нож пошла совхозная техника: что продали, что сдали на металлолом. А после растащили все хозяйственные постройки: сначала из коровников и зернохранилища вынесли весь металл, а потом растащили и кирпич.

Остовы коровников, похожие на скелеты гигантских вымерших животных, стоят посреди степи, как напоминание о сытом и богатом прошлом.

– В 1994 году директор совхоза как порезал всех, так и уехал сам в Саратов, – вспоминает Евгения Губанова. – Себе дом купил, дочери дом купил. Сам уехал, а мы здесь остались. В последнее время, пока работал, денег не платил – зарплату зерном отдавал. В соседнее село на работу мы иной раз пешком ходили. Транспорта не было.

Из большого и некогда перспективного поселка Уфимовский постепенно уходила жизнь: мужики уезжали на заработки в Москву, бабы оставались дома и вели хозяйство. Если раньше подросшие дети после службы и учебы возвращались в совхоз, то теперь перебирались поближе к цивилизации: в райцентр Дергачи, а то и вовсе в Саратов или Москву.

Закрылись детский сад и школа, ликвидировали медпункт, почтовое отделение. Никому ненужное общежитие закрылось. А две жилые двухэтажки, построенные в деревне, разобрали на кирпичи. Работы не стало. Но пока была вода, поселок продолжал жить. Почти все жители поселка получали минимальную пенсию в восемь тысяч рублей: после развала совхоза все работали неоформленными и для полноценной пенсии людям просто не хватило стажа. Хотя многие в поселке работали на совхоз с четырнадцати лет.

Молоко по 12–13 рублей за литр мы сдаем. Даром, даром!

Выживать помогали огороды и скотина.

– На зиму надо сена закупить на 32 тысячи, зерна тонны три – это еще тысяч 10–12, – считает Губанова. – Тысяч семьдесят на две коровы уйдёт. Мясники у нас скотинку по дешёвке купить стараются – рублей по 160 за килограмм. Молоко по 12–13 рублей за литр мы сдаём. Даром, даром! Но мы и этому довольны. Хоть копеечку, а заработаешь!

Бывший поселковый клуб
Бывший поселковый клуб

Отсутствие воды внесло свои коррективы и в этот нехитрый, но трудоемкий заработок.

– Всю свою скотину мы сейчас убавили, – говорит Биганым Тугаева. – Без воды тяжело! Пастбища все частники распахали, пасти можно только у посёлка. А раньше хозяйством жили. И неплохо можно было жить! Коров много держали: по двенадцать рогаток на двор бывало. Овец отару. Птицы всякой – уток, кур. Нормально жили, ещё и детям помогали – они ж все уехали в город. Где мяса продашь, поможешь. Где молоком, где овощами, фруктами.

Прудовой водой сельчане поливали свои огороды – растили помидоры, огурцы, капусту, морковь, картошку, выращивали яблони и абрикосы. На зиму крутили банки с соленьями и вареньями, варили компоты. Жили, не жаловались. Сейчас подъедают запасы, а за свежими овощами летом ездят на рынок в райцентр.

«Труба в негодность пришла»

Чугунный водопровод, по которому в деревню шла волжская пресная вода, вороватая власть выкопала в 2004 году.

– Вот там вдоль могилок если ехать, там лежала чугунная труба, – неопределенно машет рукой Биганым Тугаева. – Мы видели, как ее копали. Стали спрашивать районные власти – что, да как, да зачем? А нам в ответ: вы до воды не касаетесь, не ваше это дело. Потом говорят: труба в негодность пришла, меняем. 36 километров трубы выкопали! В хуторе Гореловский, недалеко от нас, жители встали, возмутились – им вместо чугуна полиэтиленку положили. Там семь дворов всего, а вода туда идет! А нам класть не стали – у нас воду из пруда качали, никто и не возмутился.

Жители говорят: все знают – и кто копал, и для кого, и куда увезли. Но фамилий не называют, боятся. До 2018 года поселок жил за счет прудовой воды. Но пруды, которые в последний раз чистились в 1985 году, заилились и заросли камышом.

Труба на дне высохшего пруда
Труба на дне высохшего пруда

Первым забил тревогу Каманкали Серсенбаев, супруг Биганым Тугаевой. Когда пересох пруд, старожилу поселка было уже за 80. Но он, по словам односельчан, стал все равно добиваться правды. Он писал обращения в администрацию района, в областное правительство, в прокуратуру, в приемную президента РФ. Ходил, разбирался, ругался, доказывал чиновникам, что нельзя людей бросать. Ответы Серсенбаеву из разных ведомств приходили как под копирку: специалисты определили, что водоснабжение поселка «осуществляется в штатном режиме», «подача воды строго по графику» из пруда Местный, который заполнен на 45%.

Помер в июне. Так и не дождался ни ответов, ни воды

Стоя на дне пруда, копаю снег носком сапога. Под полуметровым слоем снега абсолютно сухая, рассыпчатая земля. Жители утверждают – вся талая вода моментально впитается в землю, как это было зимой 2019 года, когда сугробы наметало высотой с дом.

– Уж деда моего и ругали, ему и угрожали, – говорит вдова Серсенбаева. – Говорили: зачем тебе это надо? А он все равно не сдавался. Помер в июне. Так и не дождался ни ответов, ни воды.

«Нерентабельные мы»

Забытый в степях поселок страдает не только от отсутствия воды. В нем нет уличного освещения. Те пять фонарей, что совхозники-пенсионеры купили в складчину и повесили на столбах, отрезала от электричества районная ресурсоснабжающая организация.

Ночью или в буран будете к нам ехать, так мимо проедете – не увидите поселка

– Говорят, не положено! – говорит Амангельды Биктасов. – А вы ночью или в буран будете к нам ехать, так мимо проедете – не увидите посёлка.

Четверо школьников – в поселке еще остались дети – добираются до остановки школьного автобуса сквозь снега с фонарем – в школу они ездят в поселок Октябрьский. Весной, пока все школьники учились дистанционно, через интернет, все четверо искали сеть на крышах.

– Они на остановку залезут и там сидят, только там интернет и ловит, – говорит Евгения Губанова, чей внук Мухаммед учится в седьмом классе.

Мухаммед только пожимает плечами: летом в деревне хоть на улице побегать можно, а зимой все дома сидят. Когда вырастет, мальчик мечтает переехать в Дергачи – там есть вода и магазины.

В Уфимовский не приезжает даже автолавка. Хлеб тут пекут сами, за мукой ездят в райцентр. Там же покупают лекарства. С тех пор как в поселке ликвидировали медпункт, никакой медицинской помощи в ближайшем доступе нет. Только чиненная-перечиненная «газель» скорой помощи на три деревни, которая в буран и не доедет до адреса, потому что дороги не чистят.

Наша администрация обещала нам лекарства привозить, но никто нам ничего так и не привез. Вот когда страшно было!

– Когда карантин был, нас даже за лекарствами не пускали, – наперебой, с возмущением, рассказывают жители поселка. – Полиция дежурила на дороге и гнала обратно. Наша администрация обещала нам лекарства привозить, но никто нам ничего так и не привез. Вот когда страшно было!

Дороги в деревне в зиму не чистят – все четыре улицы заметает сугробами, через которые и пенсионеры, и школьники перелезают с трудом. По словам жителей, администрация округа велит им выходить на дорогу и ловить там снегоуборочную технику: «Вы его тормозите, и пусть он вам улицы почистит!»

– Нам говорят, у нас работников нет, работы нет, тянуть нам воду слишком дорого – нерентабельные мы! – говорит его жена Жибек Биктасова. – Вот и всё! Мы всю жизнь на это государство работали, некоторые с 14 лет, а оно нас бросило!

Тара под воду
Тара под воду

Районная администрация на вопрос о водоснабжении Заволжья всегда отвечает журналистам примерно одно и то же. В поселке Уфимовский 17 домовладений. Водопроводные сети были, но в начале нулевых были выкопаны и похищены неизвестными лицами. Пруд «Местный» пересох, близлежащих прудов, откуда можно было бы перекачивать воду, нет. Скважину бурили. Пробурили в глубину на 50 метров – воды нет. Единственный вариант – подвоз воды. «Каждые 6 дней жителям п. Уфимовский поставляется 30 тонн воды, из них: 5 тонн на обеспечение бытовых и хозяйственных нужд населения, 25 тонн воды – для водопоя животных».
Tags: Мордор, Поволжье, РФ, Саратовщина, вода, деревня, колонии, провинция, рабсияне, третий мир
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments