Олег Леусенко (oleg_leusenko) wrote,
Олег Леусенко
oleg_leusenko

Categories:

Как Москва создает конфликты на Северном Кавказе

В Джохар-Кале (оккупационное название Грозный) освоили московское клише про “один народ”. И это может обернуться для Кремля большими проблемами



Не успела уйти из заголовков российских СМИ тема недавних межэтнических столкновений в Кабардино-Балкарии, закончившаяся отставкой главы республики, как забурлило уже в другой кавказской республике — Ингушетии.

26 сентября в райцентре Сунжа и столичном Магасе состоялись стихийные митинги, участники которых протестовали против передачи соседней Чечне части территории Сунженского района. Утихомиривать выступления властям пришлось силой, да еще и с привлечением подразделений Росгвардии.

Подписание в этот же день главой Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым и главой Чечни Рамзаном Кадыровым соглашения о границе между этими российскими регионами должно было бы положить конец длительному территориальному спору.

Ведь оно, согласно сообщениям официальных СМИ, предполагает обмен равнозначными и незаселенными гектарами. Но вполне возможно, что состоялось только “заметание мусора под ковер” и конфликт вспыхнет с новой силой через некоторое время.

Такой прогноз базируется прежде всего на том, что текст соглашения не был опубликован и даже заседание ингушского парламента, на котором было намечено его рассмотрение, отменили.

Из-за этого среди ингушей началось бурление, выразившееся в попытку устроить акцию протеста в столице республике — специально построенном как административный центр региона городе Магасе.

Чтобы ее предотвратить, региональные и федеральные власти приложили немало усилий: въезд в город перекрыли бетонными блоками, в некоторых районах Ингушетии (прежде всего в столице и Сунженском р-не) ощущались серьезные проблемы с мобильной связью и доступом в интернет, в республику перебросили части Росгвардии.

Но только “силовыми” мерами власти не ограничились: к собравшимся на митинг возле въезда в Магас с увещеваниями выходили мэр города Беслан Цечоев и главари колониальных структур МВД. Правда, словами утихомирить протестующих у них не получилось: полиции пришлось разгонять собравшихся дубинками (сообщают также о том, что как минимум один человек задержан).

Также УМВД Ингушетии заявило, что “комплекс мероприятий, направленных на охрану общественного порядка”, будет проводиться “на территории всей республики”, и не преминуло пугнуть уголовной ответственностью “организаторов и участников несанкционированных митингов, шествий и пикетов”.

Но подобными действиями население республики только укрепили во мнении, что с подписанным соглашением “что-то не чисто”.


Юнус-Бек Евкуров и Кадыров подписывают соглашение о границе

Еще больше в этом ингушей, наверное, убедит выступление против территориального обмена влиятельного в регионе клана Аушевых, к которому принадлежит и первый президент республики Руслан Аушев, чей авторитет не только в Ингушетии, но и на Кавказе в целом виден хотя бы по тому, что только с ним согласились разговаривать боевики, захватившие школу в Беслане в 2004 г. (этот теракт считается наиболее кровавым в истории РФ, но Аушев сумел уменьшить число жертв: за день до штурма он добился освобождения матерей с грудными детьми — всего 26 чел.).

Главным же возмутителем спокойствия стал выяснившийся факт, что чеченские строители под охраной своей полиции уже больше месяца проводят какие-то работы на ингушской территории (продвинувшись в глубь нее, по сообщениям “Кавказского узла”, “почти на 15 км”), а местная власть, во-первых, на это не реагирует, а во-вторых, скрывает это от своего населения.

Несмотря на то что дорожная техника чеченцев, по сообщениям СМИ, “вырубила ценные породы деревьев, уничтожила плодородный слой почвы и изменила природный ландшафт государственного природного заповедника “Эрзи”.

Подливали масла в огонь и довольно откровенные действия властей соседней республики. 6 сентября (на следующий день после того, как о присутствии чеченских строителей на территории Ингушетии уже стало известно) Рамзан Кадыров подписал указ, которым создал госкомиссию для уточнения админграницы Чечни.

О том, как это будет происходить в направлении Ингушетии, население республики понимало еще с 2013 г., когда соседи приняли закон “Об образовании муниципального образования Сунженский район”.

Он был прочитан как неприкрытая претензия на ингушский райцентр Сунжа и близлежащие территории и стал одной из “вершин” спора, длившегося (по инициативе Грозного) с 2009 г. и сопровождавшегося даже избиением чеченцами ингушских полицейских.

Тогда конфликт на некоторое время притих то ли под давлением кремлевских властей, то ли потому, что в следующем году внимание “пехотинцев Путина”, как называет себя и своих боевиков Рамзан Кадыров, было переключено на Донбасс (ингуши также там засветились: об их присутствии и трансформации в “груз 200” на оккупированных украинских территориях писали с самых первых дней боев за аэропорт Донецка в мае 2014-го).

Формальной точкой его завершения считали апрель 2016 г., когда Евкуров на пресс-конференции выступил с соответствующим заявлением и лидеры двух республик вроде бы даже начали общаться без федеральных посредников.

Однако в августе–сентябре нынешнего года конфликт начал набирать новую силу. То ли “крымский консенсус” перестал действовать и отвлекать на “вставание с колен”, то ли аппетиты Кадырова от передачи в его собственность (формально, конечно, в собственность Чечни) 100% акций компании “Чеченнефтехимпром” только разгорелись.

Но у ингушей появились “смутные сомнения” не только относительно территориальной целостности, но и относительно самого существования своей республики.

Ведь после появления информации о незаконных работах чеченских строителей появилось и заявление пресс-секретаря главы Чечни Альви Каримова, в котором он, в частности, сказал: “Ингушскому и чеченскому народам нечего делить. Мы один народ, у нас одни корни, одна история, один язык”.

Чем на России заканчиваются высказывания типа “адиннарот” и “мышебратья”, ингуши на примере Украины уже увидели. И перспектива оказаться вне даже такого куцего, как российское, юридического поля, а под полной властью кадыровского “ханства” им понравиться не могла.

Так что они вряд ли согласятся с высказываниями даже такого авторитетного российского политолога, как Алексей Малашенко, о том, что подписанными 26 сентября соглашениями “положен конец” территориальным спорам, которые длились с начала попыток проведения административных границ в еще РСФСР в 20-х годах прошлого века.

Скорее они поверят тому, что Москва снова использует их для воздействия на Чечню, позволив Грозному восстановить под своей властью Чечено-Ингушскую автономию в составе России.

Ведь Кремлю нужно как-то поощрять Кадырова за его прошлые (“умиротворение” своей республики и война в Украине) и возможные будущие (например, помощь в “умиротворении” соседнего Дагестана, где Кремль уже около года зачищает местные элиты, арестовав днями депутата местного парламента Раджаба Абдулатипова — брата бывшего главы Дагестана Рамазана Абдулатипова) преступления во имя “вставания с колен”.

Снова — потому что у ингушей уже есть опыт пребывания в качестве разменной монеты Москвы для пацификации соседей (“приведения в конституционное поле”, как тогда говорили в Москве, хотя вряд ли найдутся менее противоречащие друг другу явления, чем нынешний кадыровский режим и конституция).

Речь о масштабном осетино-ингушском противостоянии 1992 г., в ходе которого погибли 490 ингушей и 118 осетин. Даже российские СМИ, потом неоднократно рассказывали, что оно затевалось Кремлем с одной целью — спровоцировать ингушей на территориальные претензии к осетинам, чтобы потом “на плечах” отступающих ингушей и заранее подготовленной к бою “осетинской общественности” российские силовики смогли пройти Ингушетию и “навести порядок” на территориях, подконтрольных тогда Ичкерии, — фактически независимой дудаевской Чечне.

Cорвался этот план якобы потому, что Джохар Дудаев, вопреки ожиданиям Кремля, на защиту ингушей не выступил, чем не дал повода российским силовикам вступить в противостояние с чеченскими (Грозный, в отличие от Москвы, не считал тогда постоянное территориальное расширение “национальной идеей”).

Хотя в середине 90-х украинские военные, прослужившие некоторое время после развала СССР в российской армии на Кавказе, рассказывали, что “осетино-ингушский конфликт” был затеян для захвата на ингушской территории важных объектов нефтяной инфраструктуры, связанной с Грозненским нефтеперерабатывающем заводом, и цели этой Москва достигла.

Так что последовавшие за подписанием чечено-ингушского соглашения сообщения о сносе блок-постов на административной границе между двумя республиками могут быть прочитаны не как урегулирование давнего спора, а как начало тихого поглощения Ингушетии Чечней.

Чем это закончится для Северного Кавказа и в целом для России, чье руководство еще не пришло в себя после провала на губернаторских выборах не только во всегда “немного проблемном” Приморье, но и во вполне послушной Владимирской области, сказать трудно.

Ведь ингуши, ранее считавшиеся куда более мирным народом, чем чеченцы, многому научились у своих соседей.

Например, заставлять извиняться перед собой представителей титульной в стране нации и целый федеральный телеканал.

И привезенное с Донбасса оружие эти умения только укрепило.

Так что Москва в скором времени может столкнуться с еще одной проблемой, которая, что немаловажно, порождена в том числе и ее же агрессией в Украине.

Руслан ВЕСЕЛ
Tags: Ингушетия, Ичкерия, Кавказ, ингуши, кадыровцы, кремлевские технологии, межэтнические конфликты, территориальные претензии, чеченцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments